Империя свободы. История ранней республики, 1789-1815 - Gordon S. Wood

для изготовления кружев и тонкого белья. Хотя длинноволокнистый хлопок был прибыльным, его было трудно выращивать, и он процветал только в прибрежных районах. Многие каролинцы хотели бы выращивать короткоштапельный хлопок, который подходил для грубых тканей и потенциально был очень прибыльным, но они еще не знали, как его легко обрабатывать. Отделение семян от волокон хлопка вручную отнимало столько времени и сил, что результаты измерялись унциями, а не фунтами.

Хотя рано или поздно кто-нибудь нашел бы способ механизировать этот процесс, это было поручено выпускнику Йельского университета, уроженцу Массачусетса с острыми механическими способностями, Илаю Уитни, который получил финансовую поддержку Кэтрин Литтлфилд Грин, вдовы генерала Натанаэля Грина с Род-Айленда, и в 1793 году изобрел хлопковый джин. Его машина решила извечную проблему удаления семян из короткостебельного хлопка; по словам Уитни, "для ее вращения требовался труд одного человека, и с ее помощью один человек очистит в десять раз больше хлопка, чем любым другим способом до сих пор, а также очистит его гораздо лучше, чем при обычном способе". Плантаторы подхватили конструкцию Уитни и построили большие джины (сокращение от двигателя) для переработки огромного количества хлопка. К 1805 году, всего за десять лет, производство хлопка на Юге увеличилось в тридцать раз - с двух миллионов фунтов до шестидесяти миллионов фунтов в год.49

Хлопкоочистительная машина превратила Каролинскую возвышенность в крупнейший в стране район по производству хлопка. До 1790-х годов в этом регионе преобладали фермеры с небольшим количеством рабов, выращивавшие табак за небольшие деньги. К 1815 году внутренние районы штата были полны мелких рабовладельческих плантаторов, производящих хлопок, которые стремились стать аристократическими дворянами, как жители Лоукантри. Для производства хлопка нужны были рабы, и их число резко возросло. В 1790 году пять шестых всех рабов штата принадлежали плантациям Лоукантри; к 1820 году большинство рабов штата трудились в Верхней части страны.50

Из Каролины и Джорджии хлопок и рабство вскоре переместились на новые территории Юго-Запада. Плантаторы в районе Натчез быстро отказались от индиго и табака в пользу более прибыльного хлопка. Уже в 1800 году путешествующий священник из Миссисипи отметил, что хлопок "теперь является основным товаром на этой территории". Купцы из Нового Орлеана начали яростно конкурировать друг с другом, чтобы заключить контракты с плантаторами, выращивающими хлопок. Поскольку все считали, что хлопковые поля могут обрабатывать только рабы, любые попытки ограничить рабство на Юго-Западе встречали яростное сопротивление. Плантаторы заявляли, что без рабов "фермы в этом округе к 1810 году будут представлять для нынешних владельцев не больше ценности, чем равное количество пустующих земель". В 1799 году один плантатор из Миссисипи посоветовал своим родственникам в Вирджинии продать свою собственность в Ричмонде и купить рабов. "Я бы взял за это двух негров", - сказал он. "Они продаются здесь за 1000 или 1200 долларов". Повсюду на Верхнем Юге все большее число рабовладельцев либо бросали колья и переезжали со своими рабами в Миссисипи, либо продавали рабов с большой выгодой друзьям и родственникам, которые селились на новой территории. В период с 1800 по 1810 год численность рабов на территории Миссисипи увеличилась с тридцати пяти сотен до почти семнадцати тысяч, причем большинство из них занимались производством хлопка.51

В Орлеанской территории сахар стал главной сельскохозяйственной культурой, особенно после восстания рабов и краха экономики в Сен-Доминге. К 1802 году семьдесят пять сахарных плантаций, расположенных на границе с рекой Миссисипи в нижней Луизиане и укомплектованных рабами, производили более пяти миллионов фунтов сахара в год; к 1810 году производство сахара удвоилось. С ростом прибыли от продажи сахара население региона быстро увеличивалось, причем число рабов росло быстрее, чем белое население. В 1806 году "Луизианская газета" напомнила рабовладельцам из "средних и южных штатов" (отождествляя, как и Вашингтон, Верхний Юг со средними штатами), что Орлеанская территория предлагает "выход для избытка их черного населения и непомерно высокую цену за то, что вскоре станет для них обузой, а не преимуществом". В Луизиану хлынул поток рабов, превратив Новый Орлеан в один из главных рынков рабов в Америке. К 1810 году Новый Орлеан стал крупнейшим городом к югу от Балтимора и пятым по величине в стране. К 1812 году Луизиана стала штатом.52

На Юге и Юго-Западе существовала своего рода демократия: некоторые выборы в законодательные органы, как правило, полное избирательное право для белых мужчин, много разговоров о равных правах и риторических обличений "аристократов". Однако под этими демократическими и эгалитарными атрибутами политика этих южных и юго-западных районов оставалась удивительно традиционной и иерархической.

Народное правительство Вирджинии, например, мало напоминало народные правительства Новой Англии. Мало того, что голосование по-прежнему ограничивалось владельцами пятидесяти акров земли и проводилось в устной форме, богатые плантаторы Тайдуотера сохраняли непропорционально высокое представительство в законодательном собрании. "Надменные и кошельковые землевладельцы, - заметил один из посетителей Массачусетса, - образуют аристократию над зависимой демократией".53 Хотя это, несомненно, было преувеличением, которое мог сделать только морозный янки, в нем было больше, чем доля правды. В отличие от северных штатов, единственными выборными должностными лицами в Вирджинии были федеральные конгрессмены и законодатели штата; все остальные либо выбирались законодательным собранием, либо назначались губернатором или окружными судами, которые представляли собой самодостаточные олигархии, доминировавшие в местных органах власти. Таким образом, народная демократическая политика в Вирджинии и других странах Юга была сильно ограничена, особенно в отличие от северных штатов, где почти все государственные и местные должности стали выборными, а буйство политики и сменяемость должностей были гораздо выше.

Как и Вирджиния, другие южные штаты и территории - Кентукки, Теннесси, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия, Луизиана, Алабама и Миссисипи - продолжали полагаться на назначаемых местных чиновников, а законодательные органы в значительной степени контролировали правительство. Хотя крупные рабовладельцы-плантаторы не занимали все политические должности в этих штатах, они задавали тон в обществе; в отличие от Севера, где на должностях, как правило, преобладали юристы, многие из чиновников в этих южных и юго-западных штатах сами были рабовладельцами-фермерами, заинтересованными в институте рабства.

Этот институт, как правило, создавал иную экономику, общество, политику и культуру, чем на Севере. В то время как Север начинал ценить труд как подходящий для всех социальных слоев, большая часть белого населения Юга все больше и больше презирала труд и стремилась обрести досуг, который, казалось, предлагало рабство. Действительно, культ праздности среди белых был настолько велик, что некоторые южане начали беспокоиться о несоответствии между трудолюбивым Севером и вялым Югом. "Там, где есть негритянское рабство, - говорил Мэдисону один обеспокоенный виргинец, - там будут лень, беспечность и расточительность", причем не столько среди рабов,